Русские мемориалы в Латвии

Ливонская война (22.1.1558–10.8.1583)

Олег Николаевич Пухляк «Первая Северная война на территории Латвии»

Предпосылки Ливонской войны

Ливонская война (1558-1583 годы), которая привела к радикальным переменам в Восточной Прибалтике, была вызвана целым рядом причин, накапливавшихся и обострявшихся не одно столетие. Эти причины носили политический, экономический и религиозный характер.

Политические причины войны

Политические причины войны сводились главным образом к тому, что образование в Восточной Прибалтике к концу XIII века государств Ливонии не повлекло за собой установление мира и стабильности в этом регионе. Ливонские рыцари не считали свою миссию выполненной, пока не будут подчинены литовские и древнерусские земли. Cледствием этого были войны, не прекращавшиеся в течение XIII-XV веков. Военные действия шли с переменным успехом. Если в 1242 году Ливонский орден после поражения в сражении, известном в российской истории как Ледовое побоище, отказался от прав на «Лотыголу» (Восточную Латвию), то позднее на непродолжительное время ему даже удалось завладеть Полоцком (до 1310 года) и Псковом. «Лотыголу» же орден вернул себе по договору 1264 года.

Экспансия ливонцев на восток облегчалась как подчинением древнерусских княжеств Золотой Орде, так и сильно ослаблявшими их постоянными усобицами. Все это привело к утрате Древней Русью политического влияния в Прибалтике. Воспользовавшись враждой, раздиравшей местные балтские и финно-угорские народы, немцы сравнительно легко утвердились на восточно-прибалтийских землях. Первоначально тактика «разделяй и властвуй» давала некоторые плоды также и в отношении Новгорода и Пскова. В 1228 году был заключен союз Ордена меченосцев со Псковом против Новгорода. В качестве гарантии союза стороны обменялись заложниками – по 90 человек с каждой стороны. Вследствие этого 90 псковитян из лучших семей на протяжении ряда лет жили в Риге. В 1237 году псковитяне совместно с немцами предприняли поход на Литву, а в середине XIV века орден, имевший не постоянных союзников, а постоянные интересы, заключил союз с Новгородом против Литвы и ее союзника – Пскова.

Однако краткосрочные союзы с ливонскими рыцарями были для древнерусских земель исключением. Иначе народы Древней Руси неизбежно бы постигла судьба прибалтийских народов – ливов, земгалов, латгалов, крушей, селов и эстов. Правилом были почти не прекращавшиеся конфликты на границе Ливонии и новгородско-псковских земель. Новгород прежде всего волновала экспансия датчан в северной части современной территории Эстонии и шведов в устье Невы и в Финляндии, поэтому свои походы новгородцы совершали главным образом в этих направлениях. Но часто новгородцы приходили на подмогу псковитянам, и тогда их войска появлялись к юго-западу от Чудского озера. Однако не Новгородская, а Псковская земля была основной преградой для орденского натиска на восток.

Редкие годы проходили без пограничных конфликтов: постоянным явлением были нападения с обеих сторон на купцов, пограничные села, угодья и т.п. Периодически конфликты перерастали в войны, заключавшиеся обычно в совершении глубоких рейдов на вражескую территорию с захватом на некоторое время городов, крепостей, уводом пленных. Вследствие этого в восточной части Латвии (Латгале и Видземе) постоянно появлялись крестьяне – выходцы и русских земель. Судьбы их не прослеживаются в летописях, ибо летописцев не интересовали судьбы простых людей. Очевидно тех, кто был связан с псковской городской верхушкой, выкупали, а основная масса пленников распределялись рыцарями по их поместьям. Здесь пришельцы смешивались с местным населением, привнося свои культурные традиции. По всей вероятности, заметное влияние культуры русского народа в восточной части Латвии в значительной степени закладывалось еще в период Ливонии.

Пограничные войны преимущественно затрагивали земли нынешних Псковской области и Восточной Эстонии. Однако иногда они охватывали и Восточную Латвию. Например, во время похода 1341 года псковское войско так глубоко проникло в ливонские земли, что для предотвращения таких рейдов в дальнейшем Ливонский орден основал на опасном направлении крепость Мариенбург (Алуксне) – одну из сильнейших в Ливонии. Весной 1481 года, отвечая на прошлогоднюю осаду Пскова орденом, московское войско захватило Люцин (Лудзу).

До конца XV века в борьбе сохранялся паритет (равновесие), достигнутый на конец XIII века: ни орден, ни Новгород со Псковом не могли одержать кардинальной победы. Cитуация коренным образом изменилась после того, как в 1478 году Новгород, а в 1510 году и Псков становятся частью Московского великого княжества. Теперь ордену противостояла сила, несравненно более могущественная, нежели ранее. В соответствии с этим менялась и внешняя политика ордена. Если до конца XV века в соответствии с доктриной «Натиск на восток» (Drang nah Osten) рыцари постоянно стремились расширить свои владения за счет древнерусских земель, то в дальнейшем главной задачей они считали удержание захваченного в XIII веке. При этом важное значение имело следующее обстоятельство. Если Московское великое княжество собирало удельные русские земли в направлении с северо-востока на юго-запад, то то же самое делала и Литва, но только с юго-запада на северо-восток. В многочисленных войнах между Ливонским и Тевтонским (Немецким) орденами и Литвой на литовской стороне воевало немало князей из бывших древнерусских княжеств со своими дружинами. Так, войска Великого княжества Литовского захватывали и разрушали Динабургский (Даугавпилсский) замок в 1313, 1396, 1403 и 1418 годах. Это обстоятельство сблизило с XIV века Литву и Псков: на псковский престол в это время часто приглашались князья из Литвы, а на рубеже XV-XVI веков политически реальной была возможность вхождения Пскова и Новгорода в состав Литовского государства. В результате русские из Литвы в этот период появляются на территории современной Латвии не только как частные лица – купцы, но и как представители государственной власти. Так, в октябре 1323 года в Динабурге в качестве послов от литовского князя Гедемина прибыли люди, «коренные русские родом».

До XV столетия между двумя «собирателями» русских земель – Москвой и Литвой отношения были сравнительно мирными: их еще разделяли много независимых удельных княжеств, как бы игравших роль буфера. Однако после того, как все эти земли были захвачены с запада Литвой, а с востока Московской Русью, на повестку дня встал вопрос о переделе владений. Уже в 1481 году войско Ивана III захватило Динабургский замок, что вынудило орденского магистра Плеттенберга подписать договор об уплате дани.

Разделением живших в Ливонии купцов-«русичей» на псковско-новгородских и литовских (выходцев из древнерусских земель, вошедших в состав Великого княжества Литовского) объясняется и изменение отношения Москвы к жителям «Русского подворья» в Риге. Почти все они были выходцами из Полоцка и Витебска, подчиненных Великому княжеству Литовскому, поэтому московские правители не вмешивались в их дела и ограничивались лишь поддержкой интересов русских из Новгорода и Пскова, торговавшим главным образом в бассейне Гауи. И только с XVI века, когда главной внешнеполитической задачей Русского государства становится приобретение земель, утраченных во время политической раздробленности и монгольского владычества, Москва претендует на роль защитников интересов русских не только в северо-восточной Прибалтике, но и в Риге.

Экономические причины войны

Состояние непрекращавшейся войны в Восточной Прибалтике отнюдь нельзя считать фактором, способствовавшим развитию торговли в регионе. Тем не менее активные торговые контакты между ливонскими и русскими землями продолжались, несмотря на бесконечные пограничные конфликты и войны. Прослеживались те же тенденции, что и до образования Ливонии.

На территории Ливонии находилось большое число торговцев, связанных с вывозом сырья из русских земель на Запад. Русские купцы из Новгорода и Пскова вели свою деятельность в Восточной Эстонии, в меньшей степени – в Cеверо-Восточной Латвии (главным образом на торговом пути по Гауе).

Cохранились сообщения об урегулировании в 1376 году вопроса о новгородской торговле мехами в Ливонии. В 1436 году немцы жаловались на принуждение использовать на местных землях русских носильщиков, тогда как в Ливонии сами новгородцы ездили со своими холопами.

Бывали новгородские и псковские купцы также и в Риге. Например, известна грамота новгородского владыки (архиепископа) Феоктиста, посланная в Ригу в 1307 году по делу о разграблении в городе имущества новгородского купца.

Подавляющее же большинство торговцев, струговщиков и плотогонов, прибывавших на территорию современной Латвии, главным образом в Ригу, с востока, были из Полоцка. Они вели торговлю по Западной Двине. Торговля эта была настолько интенсивной, что русские летописи того времени для обозначения нынешнего Даугавпилса не упоминают немецкого названия Динабург, а используют русское – Невчин. В 1522 году в Риге был организован цех розничных торговцев, выходцев из русских земель.

Однако ливонские купцы стремились не допускать торговли купцов из русских земель с Западом напрямую. Купцов, прибывавших с востока, заставляли продавать свои товары в ливонских городах оптом, а дальше ливонские купцы с выгодой перепродавали эти товары купцам из стран Запада (так называемое «складочное право»). Такое посредничество осуществлялось без каких-либо серьезных затрат и давало ливонским городам большую прибыль. Ливонский летописец Генрих Латвийский сообщает, что уже в год основания Риги (1201) один русский купец, плывший вниз по реке мимо Риги, был задержан, убит вместе со своим кормчим, а остальные его люди были отправлены назад. И в дальнейшем, хотя в соответствии с целым рядом договоров купцы из русских земель имели право свободно выходить в Балтийское море, минуя Ригу, эти договоры часто нарушались Ригой. Так, в одной из грамот середины XIV века полочане грозились, что если их купцов не будут пропускать через Ригу дальше, то они не пропустят немцев в Витебск и Cмоленск.

При этом заинтересованность Риги в постоянном поступлении товаров с Руси заставляла рижан не только самим совершать торговые поездки в древнерусские княжества, но и привлекать из них в Ригу купцов. Чтобы заинтересовать последних, в Риге им предоставляли крупные кредиты. Поощрялось, если эти кредиты оплачивались не деньгами, а товаром. Из рижской долговой книги того времени видно, что купцы из русских земель 1/3 своих торговых сделок оплачивали воском. Оплаты эти доходили до огромных размеров. В частности, некто Василий обещал в качестве оплаты долга (около 1 тонны) воска.

Некоторые купцы из русских земель приобретали в Риге недвижимость и тогда имели право выступать в качестве посредников между своими соплеменниками с Востока и Западом. Так, некто Тимошка около 1327 года торговал в Любеке. Из письма 1467 года известно, что в Риге было торговое поселение купцов, кормчих, носильщиков – выходцев из русских земель. Поселение было настолько многочисленным, что в нем находилась не только церковь, но и православный монастырь, а рядом располагалось православное кладбище.

Таким образом, несмотря на определенные трудности, торговля между Ливонией и древнерусскими княжествами носила довольно интенсивный характер.

Образование в XV веке вокруг Москвы централизованного Русского государства сильно обострило все те противоречия в торговле, которые имели место в предшествующее время. C одной стороны, московские правители не желали терять прибыль и стремились без посредничества ливонцев сами торговать на Балтике. Первым ощутимым симптомом этой политики стало резкое ужесточение отношения к ганзейской торговой конторе («немецкому двору») в Новгороде, приведшее к ее закрытию (1495 год). C другой стороны, в Ливонии стали осознавать, что расширение торговли России с Западом способствует усилению Русского государства, а это, в свою очередь, несет в себе угрозу самому существованию государств Ливонии. Cо всей очевидностью это показали события самого начала XVI века. Русь к этому времени не только освободилась от монголо-татарского ига, но и подчинила себе часть татар.

В 1501 году после нападения Ливонского ордена на Псков войско московского великого князя Ивана III вместе с теперь уже вассальными татарами вторглось в Ливонию широким фронтом – от Псковского озера до Мариенбурга и дошло до Вендена (Цесиса). В 1502 году магистру Ливонского ордена Вальтеру Плеттенбергу удалось недалеко от Пскова, у озера Cмолино, одержать победу над русскими войсками и захватить их артиллерию. Пушки были выставлены в Вендене. Как оказалось, все они были отлиты в Вестфалии, одном из германских княжеств. Выводы напрашивались сами собой: стремясь к самосохранению, Ливония должна была всячески содействовать изоляции России от Запада.

В 1547 году впервые отмечается, что Ливонский орден всячески препятствует проезду в российские земли нанятых в Европе мастеров. Дело доходило до заточения в темницу или даже до физического устранения тех, на кого не действовали запугивания. Не в лучшую сторону менялось в Ливонии и отношение к российским купцам. Были случаи физической расправы. Все это накаляло и без того непростые отношения Ливонии и Москвы.

Чтобы расширить свои торговые связи с Западом, Россия приступила к строительству своего порта в устье пограничной с Ливонией реки Наровы. В апреле 1557 года для строительство порта на правом, российском ее берегу прибыл дьяк разрядного приказа И.Г. Выродков. Уже к июлю основные работы были закончены. Правительство сразу же издало указ, полностью запрещавший новгородским и псковским купцам ездить с товарами в ливонские Нарву и Ревель (Таллин). Российским купцам надлежало ожидать иностранных купцов в новом порту.

Религиозный фактор

Осложнению, причем резкому, положения русских торговых дворов в Ливонии и взаимоотношений между Россией и Ливонией значительно способствовал и религиозный фактор. Это было связано с распространением в Ливонии в 20-30-е годы XVI века Реформации. В Ливонию она пришла в форме лютеранства. Немецкое население Ливонии и местные коренные народы довольно быстро восприняли лютеранство. Немногочисленные католики, сохранившие верность своему вероисповеданию, и православные русские оказались в тяжелом положении. В начале Реформации в Ливонии было довольно много группировок, экстремистки настроенных по отношению к «старому» христианству – католицизму и православию. Борьба протестантских экстремистов со «старым» христианством приняла формы иконоборчества. Они выбрасывали из церквей алтари, иконы и статуи, изгоняли из монастырей монахов и даже разрушали церкви. В частности, ими был разрушен православный храм в Дерпте (Тарту). Духовное рвение реформаторов церкви подогревалось желанием перераспределить материальные блага в крае, что еще более осложняло положение православного русского купечества. Осложнилась деятельность православного храма в Риге. Несмотря на ущерб, причиненный во время иконоборческих погромов 1524 года, церковь «Русского подворья» существовала еще длительное время. Это подтверждается летописными упоминаниями в 1531, 1532 и 1542 годах о назначении в эту церковь новых священнослужителей. 9 июня 1548 года на нее был наложен арест, а священник, диакон и дьячок были отосланы в Полоцк и под руководством бургомистра Юргена Паделя составлена опись имущества храма. Однако имеется сообщение, датированное 1549 годом, о новом назначении священника в этот храм.

В 1551 году рижский архиепископ Вильгельм, основываясь на постановлении Ливонского ландтага направил в Рижский рат предложение возвратить жителям «Русского подворья» их церковь. Церковь город возвратил, но удержал за собой все остальные строения, расположенные на церковной территории. Расширяться городу мешала крепостная стена, поэтому каждая пядь земли в Риге стоила очень дорого. В 1554 году священник православного храма обращался в рат с просьбой предоставить ему жилье, ибо «город принадлежащие церкви строения забрал для собственных нужд своих».

C этого времени защита православия в Ливонии становится одной из важнейших задач внешней политики Российского государства. К тому же это можно было использовать как предлог для вмешательства во внутренние дела Ливонии.

Очевидно, в том же 1554 году церковь у православных вновь отобрали, так как, заключая в 1554 году в Новгороде мир с представителями ордена, Иван IV Грозный потребовал возвращения рижской церкви св. Николая православному приходу. Рат не отреагировал на требования ордена – в декабре 1554 года русские купцы жаловались на то, что «горожане и голова города Риги не выдают им русскую церковь вместе с имуществом, равно не разрешают русским священнослужителям совершать церковные требы [обряды, совершаемые по просьбе верующих]».

Во все последующие годы, во время пребывания ливонских послов в Москве и российских послов в Ливонии, наряду с торговыми вопросами в Ливонии не раз поднимался вопрос относительно православной церкви в Риге

В 1555 году архиепископ направил в рат новую грамоту, в которой уже требовал немедленного исполнения своего прежнего предложения. Весной 1556 года архиепископ приказывает рату «сызнова, как уже нередко и раньше, без промедления восстановить русскую церковь; так как приказ, однако, мало почитают, несмотря на представления со стороны московского посольства, мы решительно повелеваем восстановить церковь с возвращением всего из нее взятого».

В октябре 1557 года магистр ордена просит Рижский рат переслать ему в Венден (Цесис) грамоту, составленную в Полоцке, в которой рассматривался статус православной церкви в Риге, «...дабы он смог осведомить посланцев из Москвы о состоянии русской церкви...» Кроме того, магистр спрашивал, «...согласен ли городской совет [рат], наряду с существующей русской церковью, выстроить вторую, новую церковь», чтобы таким образом устранить и загладить возникший из-за нее спор. Городские власти отвечали, что свои претензии Иван IV должен прежде всего согласовать с польско-литовким королем. Дело в том, что православный храм, построенный в Риге полоцкими купцами, находился в ведении полоцких духовных властей. В XVI веке Полоцк был частью Польско-Литовского государства – Речи Посполитой, и на международной арене интересы города должен был представлять польско-литовский король. Однако католическая верхушка Речи Посполитой не была заинтересована в защите православия, поскольку в это время активно проводила ополячивание населения бывших древнерусских земель различными методами, в том числе путем вытеснения православия, используя униатство – объединение православной и католической церквей под верховенством папы римского с сохранением традиционных форм православной обрядности.

При таких обстоятельствах в 1559 году город начал распродавать имущество закрытой православной церкви.

Российско-ливонские переговоры

Столь большое внимание архиепископа и ордена к православным русским купцам Риги можно объяснить отнюдь не только христианским состраданием. Дело в том, что в 1554 году истекало 50-летнее перемирие, заключенное в 1503 году московским великим князем Иваном III и ливонским магистром Ливонского ордена Вальтером Плеттенбергом. Для его продления в 1554 году в Москву прибыли послы от магистра ордена, рижского архиепископа и дерптского епископа. Царь Иван Грозный поручил вести переговоры окольничему (придворный чин) Алексею Адашеву и дьяку (чиновнику) Висковатому.

На основе архивных документов российский историк Д.И. Иловайский (1832-1920) описывает ход российско-ливонских переговоров следующим образом.

«Окольничий [Адашев] и дьяк [Висковатый] объявили, что государь на всю землю Ливонскую гнев свой положил и не велит своим наместникам давать перемирие за следующие вины: 1) юрьевский (т.е. дерптский) епископ уже много лет не платит дани с своей волости, 2) гостей [т.е. купцов] русских ливонские немцы обижают и 3) русские концы [т.е. кварталы] в Юрьеве и некоторых других городах (Риге, Ревеле [Таллине], Нарве) немцы присвоили себе, вместе с находившимися в них русскими церквами, которые разграбили и частию разрушили (протестанты). Послы выразили недоумение, о какой дани им говорят: никакой дани они не знают по старым грамотам. Но Адашев напомнил, что немцы пришли из моря и взяли силою русскую волость (Юрьевскую), которую великие князья уступили им под условием дани; что эту дань они давно не платили, а теперь должны заплатить, а именно за 50 лет, и вперед платить с каждого человека, платить ежегодно по гривне немецкой [марке].

Напрасно послы пытались оспаривать эту дань. Наконец они уступили, и переговоры кончились согласием продолжить перемирие еще на 15 лет под следующими главными условиями: уплатить означенную юрьевскую дань... очистить русские концы и церкви; русским и ливонским гостям обоюдно предоставить свободную торговлю в своих землях; дать управу в торговых и порубежных обидах и не заключать союза с королем Польским. Так как условия эти вступали в силу только после подтверждения их ливонскими чинами, то послы и согласились на них, предоставляя решение вопроса своим властям <...> В Ливонии, однако, весть о таком договоpе пpоизвела смятение... Вскоре затем в Дерпт прибыл... посол... Терпигорев за подтверждением перемирного договора. В епископском [дерптском} совете долго рассуждали и спорили о том, как поступить. Канцлер епископа Гольцшир предложил привесить свои печати к договорной грамоте, но в действительности дани не платить, а представить это дело тотчас на решение императора [германского] как своего верховного ленного государя. «Московский царь ведь мужик (ein Baur); он не поймет, что мы передаем дело в имперский каммергерихт [придворный суд], который все это постановление отменит», – пояснил канцлер. Мысль показалась удачною. К договорной грамоте привесили новые печати, возвратили русскому послу и тут же в его присутствии начали писать протестацию на имя императора. «Что это один говорит, а другие записывают?» – спросил Терпигорев. Когда ему объяснили, в чем дело, он заметил: «А какое дело моему государю до императора? Не станете ему дани платить, он сам ее возьмет». Пришед к себе домой... Терпигорев вынул из-за пазухи договорную грамоту и приказал своему подьячему [т.е. служащему] завернуть ее в шелковый платок, уложить в ящик, обитый сукном; причем шутя заметил: «Cмотри, береги этого теленка, чтобы он вырос велик и разжирел».

Российская сторона предъявила ливонской претензии по поводу многолетней задолженности по выплате «юрьевской дани» и в связи с притеснениями русских купцов в Ливонии. После трудных переговоров ливонские послы уступили требованиям Москвы, в результате чего был заключен договор о продлении перемирия еще на 15 лет. Однако условия договора государствами Ливонии не выполнялись. Так, в частности, не было возобновлено богослужение в православных церквах в Дерпте, Риге и Ревеле.

В это время внутриполитическая обстановка в Ливонии осложнилась очередным конфликтом между орденом и рижским архиепископом. В этот конфликт, вылившийся в 1556-1557 годах в настоящую войну, оказались втянуты практически все ливонские силы. Только угроза вторжения в Ливонию польско-литовского войска привела стороны к миру, заключенному в 1557 году на условиях, указанных польско-литовским королем Cигизмундом II Августом. Ливония все больше подпадала под влияние Речи Посполитой, что не могло не обеспокоить Россию, стремившуюся возвратить себе земли Древней Руси, утраченные в период политической раздробленности и монгольского ига, которые теперь входили в состав Речи Посполитой. Кроме того, чтобы обезопасить себя от восточного соседа, орден заключил военный союз с Сигизмундом II Августом, противоречивший российско-ливонскому договору о 15-летнем перемирии. В результате Россия получила предлог для начала военных действий. Война между ней и государствами Ливонии, таким образом, стала неизбежной.

Hачало войны

В феврале 1557 года в Москву прибыли ливонские послы. Обусловленный договором 1554 года трехлетний срок для внесения «юрьевской дани» истекал. Однако они явились не с деньгами, а с просьбой о сложении дани. Послы не были допущены к царю, но через служилых людей им было заявлено, что царь «...сам будет искать на магистре и на всей ливонской земле за ее неисправление».

Форсированные приготовления русских к войне имели следствием прибытие в Москву в том же 1557 году нового ливонского посольства. На сей раз послы говорили о готовности выплатить как задолженность, так и ежегодную ренту. Однако, как оказалось, наличных денег у послов не было и переговоры были прерваны.

В январе 1558 года московское войско вторглось в Ливонию. Силы, насчитывавшие до 40 тыс. человек, состояли главным образом из находящихся в вассальной зависимости от Москвы татар, а также черкесов. Возглавлял их татарский хан Шиг-Алей, помощниками его были дядя царя Михаил Васильевич Глинский и шурин Даниил Романович. Воеводы имели наказ замков не осаждать, а только опустошить неприятельские земли. Разделившись на несколько отрядов, московское войско вторглось в Ливонию широким фронтом от Ревеля (Таллина) до Риги, лишь немного не дойдя до этих городов. Мимо Режицы (Резекне) и Люцина (Лудзы) отряды проходили в непосредственной близости.

По окончании рейда и возвращении войск ко Пскову воеводы послали магистру ордена грамоту, в которой указывали, что поход был предпринят как кара за проволочки ливонцев и в случае выплаты договорных сумм вновь возобновится мир. Пока же для урегулирования вопроса о дани устанавливалось пеpемиpие.

Магистром уже были направлены послы, но посольство еще не успело прибыть в Москву, как перемирие было нарушено нарвским гарнизоном, начавшим во время православного Великого поста обстреливать стоящую напротив Нарвы на другой стороне реки Наровы русскую крепость Ивангород. В отместку ивангородцы пошли на штурм Нарвы и неожиданно для себя ее захватили. По горячим следам русскими были заняты еще целый ряд замков на северо-востоке Эстонии.

Прельщенный неожиданными успехами царь Иван VI Грозный захотел закрепиться на балтийском побережье и прежде всего сохранить за собой важный порт Нарву. О прежних условиях мира теперь не могло быть и речи, и война была продолжена.

Основные боевые действия Ливонской войны происходили в северной части Ливонии на территории современной Эстонии, но были сражения и на территории Латвии.

Дальнейшее pазвитие военных действий на территории современной Латвии

В январе 1559 года российские отряды под началом князя Микулинского и татарского царевича Тохтамыша разными путями двинулись вниз по обоим берегам Западной Двины (Даугавы). Разбив силы рижского архиепископа под Сесвегеном (Цесвайне) и Тиpзеном (Тирзой), они дошли до самой Риги. Трое суток российские войска держали город в осаде, потопив несколько кораблей у Динаминда (Даугавгpивы), однако из-за слухов о подходе орденских подкреплений из Пруссии, весной вернулись обратно с богатой добычей. По свидетельству ливонских летописцев, вторжение сопровождалось большими разорениями и жестокостями, в которых особенно отличились люди Тохтамыша. После этого при посредничестве датчан было заключено перемирие на полгода, во время которого Ливония искала поддержки за рубежом. В частности, Литве за обещание покровительства было передано несколько замков на востоке нынешней Латвии.

Ливонским лидерам к этому времени пришлось убедиться в том, что они имеют дело не просто с грубой силой. Следует отметить, что уже во время полугодового перемирия 1559 года Иван Грозный, готовясь к продолжению войны, строго наказал своим войскам при проведении рейдов не трогать «ненемцев», т. е. эстонцев и латышей. Ссылаясь на старые летописи, царь считал прибалтийские земли своими древними вотчинами, а населявшие их коренные народы – своими бывшими подданными. В декабре 1560 года в Риге стало известно, что русский комендант в Феллине (Вильянди) сделал предупреждение польским властям, расположившимся в восточно-латвийских замках, чтобы те не беспокоились по поводу «латышей и эстов, уже русских подданных».

Гольштинский герцог Магнус, с 1560 года правивший землями бывшего Эзельского (Сааремааского) епископства, в письме от 29 июля 1561 года отмечал, что крестьяне в Восточной Латвии и в Эстонии собирались толпой и ходили в Феллин (Вильянди) на присягу русскому царю.

В 1560 году, до истечения срока перемирия, собрав силы, магистр Ливонского ордена возобновил военные действия. В ответ российские войска, ведомые князьями Шуйским, Серебряным, Мстиславским и Курбским, взяли 6 февраля Мариенбург (Алуксне) и продвинулись на запад до самого морского побережья. Территория Эстонии к тому времени почти полностью контролировались российской администрацией. В мае 1560 года князь Курбский и Адашев с новым войском дошли до Вендена (Цесиса), захватывая все замки, встречавшиеся на их пути. 2 августа 1560 года в Эрмесском сражении (у Лугажи, близ Эpгеме) российские войска фактически разгромили силы Ливонского ордена. Затем, в начале 1563 года, когда Иван Грозный отнял у Литвы Полоцк, другое российское войско совершило рейд до Вендена и Вольмара (Валмиеры).

Это время крупных военных успехов царь посчитал удобным для того, чтобы избавиться от людей, бывших до сего времени его ближайшими помощниками и советчиками. Царь считал, что они стесняют его власть и настала пора ему быть полным самодержцем. Наступала эпоха опричнины – террористической внутренней политики Ивана Грозного, направленной на борьбу с русской знатью за установление единоличного правления.

Царский гнев коснулся и ближайших советников. Российский историк Д.И. Иловайский отмечает, что «наиболее важным поводом к pазногласию между цаpем и его советниками послужили отношения крымские и ливонские. Известно, что они в 1559 году советовали воспользоваться упадком Крымской орды [ханства] и доконать этого злейшего и непримиримого врага России; но царь оставил ее в покое и обратил свои силы на завоевание Ливонии. <...> ...Особенно не одобряли они варварского образа наших действий в Ливонии, т.е. ее опустошения и разорения, в котором самое деятельное участие принимали служилые татарские орды... Вообще Иоанн [Грозный] показывал как бы особое сочувствие к своим служилым татарам. Наоборот, лучшие русские люди не питали к ним расположения и с неудовольствием смотрели на их варварский способ ведения войны. Сильвестр [священник, имевший большее влияние на Ивана Гpозного] напомнил царю, что ливонцы – христиане, и грозил ему Божьим наказанием за такое неистовое пролитие христианской крови. Но на сей раз Иоанн не внимал его увещеваниям...»

Князь Андрей Курбский, один из ближайших соратников Ивана Грозного, кого еще не затронула цаpская опала, после неудачного сражения с литовцами стал готовить почву для своего перехода на польскую сторону и в 1564 году в сопровождении 12 верных слуг, бежал из страха перед царем в Вольмар, занятый по соглашению с орденом литовцами. Оттуда Курбский написал царю письмо, объясняя свой поступок и обвиняя Ивана в нарушении всех христианских норм. Вскоре за Курбским перебежало в Лифляндию большое количество русских служилых людей, которые составили под командой князя целую дружину.

Тем не менее Иван Грозный чувствовал себя достаточно уверенно. «Наместником Лифляндския земли» вместо А.М. Курбского был назначен боярин М.Я. Морозов, а когда в 1566 году литовские послы предложили ему заключить перемирие на условиях сохранения существующих завоеваний, царь потребовал все земли севернее Двины (Даугавы), за исключением нескольких городов. Это не устраивало Польско-Литовское государство, рассчитывавшее по соглашению с орденом оставить эти земли за собой.

Война продолжилась, но ее ход в конце 1568 года осложнился тем, что в нее против России со сменой короля на шведском троне вступила и Швеция.

Планы создания Ливонского коpолевства

Видя трудности в завоевании Ливонии, Иван Грозный задумал сделать из нее вассальное государство и поставить его в зависимость от себя на тех же условиях, на которых только что образованное Куpляндское герцогство зависело от Польши. В качестве кандидатуры на ливонский престол был выбран брат датского короля гольштинский герцог Магнус. Он к тому времени владел землями бывшего Эзельского епископства, в 1561 году купленными у последнего эзельского епископа датским королем.

После переговоров с Москвой Магнус был провозглашен в 1570 году ливонским королем и обручен с племянницей царя Евфимией. Когда же та вскоре умерла, то он обручился в 1573 году с ее младшей сестрой Марьей.

Забегая вперед, отметим, что после войны и смерти своего мужа царевна Марья жила в Риге. Правительство Речи Посполитой, в состав которой вошел город, охотно оплачивало ее содержание, так как после смерти последнего остававшегося в живых сына Ивана Грозного – Федора Ивановича (1598) русская царская династия прекратилась, и следующий царь – Бори Годунов был избран на престол, а не унаследовал его по обычаю. Таким образом, племянницу Ивана Грозного можно было использовать как законную претендентку на российский престол. Это хотя и не соответствовало российской традиции престолонаследия, но было вполне приемлемо для западноевропейской традиции. Царю Борису с трудом, через подставных лиц, удалось убедить царевну переехать в Москву, где она была пострижена в монахини.

В 1570 году Магнус со своим состоявшим из немцев войском вместе с приданными ему российскими отрядами взял Кокенгаузен (Кокнесе), Венден и Вольмар.

Пользуясь заключенным с июля 1575 года на два года перемирием со Швецией, российские войска вместе с войском Магнуса сосредоточили свои действия на Лифляндии – сначала на эстонских, а затем на латышских землях. В июле 1577 года 100-тысячная российская армия под предводительством самого царя прошла по Восточной Латвии и овладела рядом замков, в том числе Люцином (Лудзой) и Крейцбургом (Кpустпилсом).

Во время этого похода Иван Грозный неоднократно проявлял все отрицательные черты своего характера, самым печальным образом отразившиеся и на ходе этого похода. Так, например, проезжая по улицам Кокенгаузена (Кокнесе), царь встретил одного пастора и спросил, чему тот учит. Пастор стал излагать учение Лютера, но как только приравнял его к апостолу Петру, царь вспылил перед таким кощунством, ударил пастора кнутом по голове и отъехал со словами: «Пошел ты к черту с твоим Лютером!»

Тем временем Магнус, недовольный тем, что был ливонским королем только номинально, а не на деле, вступил в тайные переговоры с Польшей. Узнав об этой измене Иван Грозный двинулся к резиденции Магнуса – Вендену (Цесису). Сам Магнус явился в русский стан, прося пощады, а часть его немецкого гарнизона, укрывавшаяся в замке, ни за что не хотела сдаваться, понимая, что их ждет жестокая расправа. Триста человек взорвали себя в замке, но этим своим подвигом они обрекли на жестокую месть остальных жителей города. На их печальную судьбу повлиял и тот факт, что когда жители города заговорили было о сдаче и царь лично подъехал для переговоров слишком близко к укреплениям, по нему был сделан выстрел, едва не стоивший ему жизни.

Из Вендена царь направился в Вольмар (Валмиеру), который сдался московскому воеводе Богдану Бельскому. Помня, что некогда именно отсюда Андрей Курбский написал ему письмо, царь Иван написал здесь ему свое. Затем через Дерпт (Тарту), где он восстановил в правах Магнуса, царь возвратился в подмосковную Александровскую слободу.

Иван Грозный настолько уверился в своей удаче, что в переговорах в 1577-1578 годах своей вотчиной называл уже всю Ливонию – не только Лифляндию с Ригой, но и Курляндское герцогство.

Русское население в Ливонии

Территориальные захваты Ивана IV Грозного в Ливонии повлекли за собой увеличение численности в Прибалтике русского населения. В большей степени это касалось эстонских земель, захваченных раньше, и лучше освоенных. Война уже прошла, и опустошенные ею земли заселялись мирным населением.

В Восточной Латвии военные действия развернулись только в 70-е годы, и о переселении сюда гражданского населения в условиях неутихавшей войны не могло быть и речи. Здесь рост численности русского населения происходил главным образом за счет военных гарнизонов. Во главе гарнизонов ставились бояре. Руководили гарнизоном трое воевод. Известно, что гарнизоны, назначавшиеся царем Иваном в ливонские городки из стрельцов, сменялись ежегодно. Пустить здесь корни за такое короткое время эти люде не успевали, чему способствовало и то, что довольствие стрельцы получали из тех городов, из которых были призваны на службу, а не из тех, где в это время служили. Следовательно, контакты с местным населением тем самым ограничивались. Зато дворяне (так называемые «дети боярские»; в XVI веке это не более чем профессиональные воины – «служилые люди», наделявшиеся за службу землей) для «кормления» получали в Ливонии поместья. Такая система, с одной стороны, обеспечивала войска, а с другой – привязывала дворян к местным землям. Предоставленные земли находились в непосредственной близости от границ территории, занятой противником. Служилые люди, «испомещенные» (т. е. наделенные поместьями) в Прибалтике, должны были в любое время быть готовы «всести на конь».

Для Прибалтики было характерно недополучение помещиками назначенной им земли, так как «приискать негде». Например, Левонтий Андреев сын Окунев из пожалованного ему большого земельного оклада (т. е. вознаграждения), определенного в 600 четей (четвертей) под Алистом (Алуксне), получил только 220 четей. Нехватку земель можно объяснить двумя причинами. Во-первых, военные обстоятельства требовали от правительства размещения в Прибалтике максимально возможного количества служилых людей. Во-вторых, у Российского государства здесь было не так уж и много земель, которыми оно могло распоряжаться. Дело в том, что немецкое феодальное землевладение в крае частично сохранялось. В состав ­дворцовых земель российского царя переходили не все земельные владения в Ливонии, а орденские и епископские земли. Лютеранское дворянство, перешедшее на службу Русскому государству, сохраняло свои землевладения.

Данных о русских крестьянах и ремесленниках в землях Восточной Латвии в данный период исторические источники не содержат. Однако это не означает, что их здесь не было. Если они и переселялись на вновь завоеванные земли, то только по собственной инициативе; государство не брало на себя по отношению к ним никаких обязательств и не фиксировало их в деловой переписке. Поэтому их количество, вероятно, было небольшим.

Что касается православной церкви, то можно без всякого сомнения говорить о строительстве в завоеванных городах православных храмов и о наличии там православного духовенства, ибо в то время существование православного человека не мыслилось без церкви даже в течение одного года. Поэтому, как только в городе размещались российские гарнизоны, там строились православные храмы.

Определенную информацию о распространении православия в восточных землях Ливонии содержит житие преподобного Корнилия, одного из первых игуменов (настоятелей) Псково-Печерского монастыря. С началом Ливонской войны он в качестве миссионера шел в завоеванные города, проповедовал там и руководил строительством храмов.

Безусловно, земли Восточной Латвии были обжиты пришедшим из России населением в меньшей степени, чем эстонские (в основном только гарнизоны в городах), однако говорить об увеличении русского населения и об усилении русского влияния в крае в этот период, несомненно, можно.

Заключительный этап войны

Поход 1577 года был последним удачным для российских войск в Ливонии. Ослабленная войной, постоянными набегами крымских татар и террором опричников внутри страны, Россия уже не могла оказать отпор новому противнику, вступившему в войну со свежими силами. В 1579–1581 годах перешедшие в наступление польские и шведские войска один за другими отбирали города, занятые русскими. После взятия поляками Вендена Магнус окончательно изменил Ивану Грозному и бежал в Курляндию, отдавшись под покровительство польского короля.

После падения Вендена царь приказал воеводам Голицыну, Хворостинину и Тюфякину взять город обратно. Но 18-тысячное российское войско, начавшее осаду, 21 октября 1578 года потерпело сокрушительное поражение от объединенных польских, прибалтийско-немецких и шведских сил. В этом сражении московские пушкари проявили героизм, отражая атаки противника, пока это было возможно. Однако, оказавшись в безвыходном положении, они не захотели ни бежать, ни сдаться в плен и повесились на своих орудиях.

Летом 1579 года российские войска, переправившись через Даугаву, совершили рейд по Курляндии, полагая, что наносят упреждающий удар по польским силам. Однако, как оказалось, главные польские силы в это время были у Полоцка, которым они овладели в августе того же года. В 1580 году, не зная намерений польского короля Стефана Батория, Иван Грозный посылает сильные отряды во всех, как ему казалось, опасных направлениях, в том числе и на Кокенгаузен, который на территории Латвии русские удерживали дольше всего. Но в тот момент основные военные действия велись уже главным образом у Великих Лук и у Смоленска.

В феврале 1581 года литовские войска завладели замком Смильтен (Смилтене) и дошли до довоенной границы России. После этого Иван Грозный пытался сохранить за собой только четыре ливонских города и при этом оговаривал необходимость «вывести» людей из Лифляндской земли. Вполне возможно, что царь имел в виду не только войска. Свое желание сохранить за собой хотя бы несколько городов в Ливонии царь объяснил необходимостью торговых отношений с Европой. Однако как Польша, так и Швеция, поделившие между собой ливонские земли, прекрасно осознавали таящуюся в этом для них угрозу.

Война, приносившая на заключительном своем этапе российским войскам почти одни неудачи, закончилась Ям-Запольским перемирием в январе 1582 года с Польшей и Плюсским перемирием со Швецией в августе 1583 года. Россия, потеряв земли, не только захваченные в удачный для нее период Ливонской войны, но и принадлежавшие ей до того, полностью утратила доступ к Балтийскому морю и оказалась отрезанной от стран Западной Европы, изолированной от западноевропейской цивилизации.

Объединенная база данных (ОБД) «Мемориал»
Общедоступный электронный банк документов «Подвиг народа»
Наша Победа
Форум Поисковых Движений
Помните нас! Soldat 1941-1945
форум ANTIK-WAR
Общество «RIGACV» Солдат.ru
Наша Победа
Военный альбом - Фотографии Второй мировой и Великой Отечественной войны (1939-1945)
Форум 1914 год: Первая Мировая и Гражданская войны - история и реконструкция
Вильнюсское военно-историческое объединение «Забытые солдаты»
Ассоциация культурного и исторического наследия славян Балтии
Литовская ассоциация военной истории «Забытые солдаты»
Книга Памяти Украины
Советские воинские захоронения в Венгрии
Армия Беларуси
Army.lv - международный проект Дмитрия Смирнова
Я помню! Я горжусь!
Всероссийское генеалогическое древо
наверх
© Русское Общество в Латвии (РОвЛ), 2006-2016.
В случае использования информации активная ссылка на соответствующую страницу с сайта voin.russkie.org.lv обязательна.